Слухати Радіо

Зараз в ефірі

01:40

Духовні читання

В ефірі

Катехиза

03:00

Меса

03:40

Розарій

04:00

Коронка до Божого Милосердя

04:20

Святий дня

05:00

Наближаючись до православ'я

06:00

Дитяча катехиза

06:20

Голос народу, голос Божий

07:00

Св.Літургія з костелу св. Станіслава єпископа та мученика (Городок)

07:40

Дитяча катехиза

08:00

Святий дня

08:10

Житія святих

08:15

Ранок з Олексієм Самсоновим

09:00

Молитовна лінія

10:00

Розарій

10:30

У ваших намірах

11:00

Житія святих

11:20

Катехиза

12:00

Урочиста меса

" Мы были дети 1812 года...

Поділитись з друзями
Принести в жертву всё, даже самую жизнь ради любви к Отечеству было сердечным побуждением нашим" -, Матвей Муравьев-Апостол.
События конца 1825 года, когда после смерти бездетного государя Александра началась чехарда с престолонаследием, когда младшие братья его Николай и Константин по очереди отказывались от престола, когда вначале армию привели к присяге Константину, а потом велели переприсягать Николаю, неожиданно стали для тайных обществ в Петербурге и Тульчине сигналом к действию.

С одной стороны, восставать против осточертевшего Александра офицерам не позволяла присяга, а тут руки были развязаны. С другой – великий князь Константин Павлович, герой суворовских походов и наполеоновских войн, в умах многих многих был связан с мечтами о конституции и либеральных реформах. С третьей – сама путаница и повторные присяги из-за самодурства царской семьи многих раздражали. А с четвертой – на Украине, в Тульчине, где действовало Южное Тайное общество, уже начались разоблачения и аресты. Лунин писал:
Им пришла мысль, что наступил час решительный, дающий право прибегнуть к силе оружия. Дух тайного союза мгновенно заменился духом восстания. От сего несвязность принятого предначертания для военных действий, недостаток порядка и единства в исполнении. Во мнении толпы это неудачный порыв; для мыслящего это шаг на политическом поприще

14 декабря заговорщики вывели на Сенатскую площадь мятежные полки, планируя захватить Зимний дворец, взять в заложники царскую семью и провозгласить то ли республику, то ли конституционную монархию во главе с Константином. Однако революция не удалась – стрелять до верным царю солдатам, о охранявшим дворец, а тем более по самому Николаю у декабристов не поднялась рука. А Николай, которого все-таки уговорили стать царем, знал про планы заговорщиков, и действовал быстрее и решительнее их. Восставших окружили верные ему войска, начались переговоры, не приведшие ни к чему, затем подтянулась артиллерия, и по площади стрелять картечью. Попадали, правда, все больше не по мятежникам, а по проходим и любопытным горожанам. К вечеру восставших рассеяли окончательно, и на улицах остались о дни лишь трупы. Всего в тот день погиб 1271 человек – из них почти все полегли под картечью, в том числе 79 женщин и 150 детей.

Участников восстания отлавливали, арестовывали и отправляли в Петропавловскую крепость. Здесь началось следствие, которое продлилось до июля 1826 года. С солдат спрос был невелик, а вот офицеров допрашивали серьезно и обстоятельно. А поскольку восстание на Сенатской площади было первым в своем роде, то как вести себя на допросе декабристы не знали. Ложь, пусть даже и в такой ситуации, они считали несовместимым с дворянской честью и до конца верили что узнав о масштабах и подлинных намерениях тайных обществ судьи и царь смягчатся и пойдут на уступки. Так например Кондратий Рылеев выдал с десяток еще не пойманных, но с припиской что они хорошие и не заслуживают наказания. Один только Пущин старался не называть имен и никого не выдавать. Постепенно в руках назначенной царем комиссии оказались сведения обо всех тайных обществах начиная от Союза спасения – и имена почти всех его членов. Узнали и об участии Лунина, в том числе его решительные меры и проект цареубийства. Сам Лунин который в это время командовал лейб-гусарами в Польше, был адьютантом у великого князя Константина Павловича и ни в каком восстании участвовать не мог. Да и не хотел – к тому времени наш герой давно уже не мечтал о перевороте, хотя и считал необходимым либеральные реформы, конституцию и освобождение крестьян. Позже он напишет: «я не участвовал в мятежах, свойственных толпе, ни в заговорах, приличных рабам. Мое единственное оружие – мысль». Лунин считал что революция, которую не поддерживает народ, к которой не готово общество, заранее обречена на провал. Поэтому идеальным ему представлялся первоначальный проект декабристских союзов – постепенное улучшение положения в стране, духовное перерождение общества, подготовка мышления людей к переменам. Позже он напишет:

«Западная церковь никогда не прибегала к сомнительному и опасному опыту — взывать к страстям и народной буйности; она хотела действовать на разум, искоренять злоупотребления посредством постепенного улучшения национальных учреждений. У нее была та сила, которая дастся глубоким убеждением, честною целью и благородными стремлениями».

Так или иначе, сразу после восстания над Луниным в Польше был установлен надзор, а вскоре власти стали требовать его выдачи и ареста. Великий князь Константин, с которым Лунин чуть ли не подружился, старался отвести от Лунина все подозрения, но тщетно. 9 апреля 1826 года он был арестован и препровожден в Петербург. Прощаясь, Константин сказал ему: «Теперь ты пеняй на себя, М ихаил Сергеевич. Я долго тебя отстаивал и давал тебе время удалиться за границу, но в Петербурге я ничем уже помочь тебе не могу!» Лунин ответил: «Благодарю, но бежать «было бы малодушием».

Не один раз Михаил Лунин смотрел в глаза смерти – под Аустерлицем и Фридландом, при Бородино и под Парижем, на многочисленных дуэлях. Не то чтобы он сознательно искал смерти, но и бегать от нее считал недостойным. И вот, весной 1826 года, в преддверие Пасхи нашего героя везут в Петербург – навстречу следствию, заключению и скорее всего осуждению. Он не особенно хотел становиться мучеником, но не мог ни поступиться принципами, ни заискивать перед судьями. У него было время подумать, взвесить все за и против и принять решение как действовать – не раскаиваться, не просить о милости и главное – никого не выдавать. Он не одобрял столь поспешного восстания, однако разделял их чувства и стремления, и потому считал своим долгом разделить их участь.

На следствии Лунин держался тверже, мужественнее и достойнее всех. На все вопросы следствия он отвечал кратко, даже с издевкой, не называл никаких имен. Вот выписки из протоколов его допросов:
«Открыть имена их почитаю противным моей совести, ибо должен бы был обнаружить братьев и друзей».
«Кто были основатели общества — сказать не могу вследствие вышеприведенного правила, которое я принял...»
«Кто же там именно находился... никак вспомнить не могу...»
«Не поставляю себе в оправдание отдаление мое от Тайного общества и прекращение моих с оным сношений; ибо я продолжал числиться в оном и при других обстоятельствах продолжал бы, вероятно, действовать в духе оного».

Лишь узнав что следственная комиссия и так знает всех зачинщиков, и сами зачинщики давно оговорили и себя, и друг друга, он соглашается назвать несколько имен – и при этом совершенно издевательски просил прощения за столь долгое молчание. А еще он постоянно ссылался на обещания из уст Александра «законно-свободных учреждений». Из чего выходило будто главным виновником восстания был покойный царь.

В июле следственная комиссия огласила приговор – пятерых четвертовать, тридцати одному отсечь головы. Остальным – гражданскую казнь, лишение чинов, каторжные работы на пять, 10 лет или пожизненно, ссылка на поселение, разжалование в солдаты с выслугой. Следует отдать Николаю честь – он смягчил почти все приговоры, и даже пятерым зачинщикам - Павлу Пестелю, Кондратию Рылееву, Михаилу Бестужеву-Рюмину, Петру Каховскому и Сергею Муравьеву-Апостолу четвертование заменил повешением. 13 июля состоялась церемония казни – пятерых повесили, остальных построили и торжественно сожгли их мундиры с орденами. Огласили приговоры. Лунин был приговорен к 20 годам каторги и поселению в Сибири навечно. По случаю коронации каторгу сократили до 15 лет. Декабристы Анненков и Цебриков рассказывали:
«Михаил Лунин... по окончании чтения сентенции, обратясь ко всем прочим, громко сказал по-французски: «Господа! прекрасный приговор должен быть окроплен» и преспокойно исполнил сказанное». (Цебриков и Анненков).

Вообще, декабристы на исполнении приговора, и по дороге в Сибирь держались намного тверже чем во время следствия. Может, испытания закалили их характер. Может, они снова были вместе. А может – когда исчезла надежда на избавление от мук, пришла решимость перенести их достойно. Так или иначе, с твердостью к ним пришло и милосердие. Декабрист Николай Басаргин писал:

«Между нами не произносилось никаких упреков. Никто не позволял себе даже замечаний другому, как вел он себя при следствии. Казалось, что все недоброжелательные помыслы были оставлены в покинутых нами казематах и что сохранилось одно только взаимное друг к другу расположение» (Николай Басаргин)

Тем легче было декабристам когда в ожидании отправки в Сибирь их поместили вместе. Товарищи по Сенатской площади и тайным обществам утешали друг друга, вспоминали былое. Лунин тоже по мере сил укреплял дух старых друзей, а еще очень много молился и пытался обратить ко Христу декабриста Ивана Анненкова. Декабрист Александр Гангеблов вспоминает:

«Беседы Анненкова и Лунина витали в области нравственно-религиозной философии. Анненков был матерьялист, неверующий. Лунин, напротив, был пламенный христианин».

Удалой кавалергард и гусар, повеса, хулиган и задира, Михаил Лунин после многолетних духовных поисков, после Парижа и Польши стал пламенным христианином. Последней каплей в этом стал арест, тюрьма и ссылка – быть может, потому что благодаря им Лунин, которого всегда мучило безделье и неопределенность, знал теперь в чем его предназначение – достойно перенести все тяготы каторги и ссылки, не склонить головы перед властями и по мере сил помогать товарищам. Позже он говорил: «все что было до Сибири – детская игра и бирюльки. Здесь мы должны показать чего стоим». А вместе с обретением Бога и осознанием своего призвания пришло успокоение, как сам Лунин писал, «Душевный мир, которого никто не может отнять, последовал за мною на эшафот, в темницу и ссылку...»

Каторгу он перенес мужественно, ни разу не подавал прошение о помиловании или смягчении условий. Щедро помогал товарищам и добрым словом, и советом, и утешением, притом не чуждался и тех, от кого отворачивались товарищи, иногда вполне заслуженно. Помогал друзьям и деньгами, но каждый раз просил никому о том не говорить, ссылаясь на евангельскую заповедь. Вообще, от других декабристов Лунин держался особняком – все-таки он был намного старше большинства заговорщиков и склонен был не к задушевным беседам, а к чтению и размышлениям. По воспоминаниям декабристов, читал он все больше католические книги духовного содержания, но интересовался также политической и литературной жизнью России, старался держаться в курсе всех книжных новинок. По всему было видно что этот старый воин и мыслитель к чему-то готовится. В июне 1836 года Лунину вместе с другими декабристами, осужденными по тому же разряду, был сокращен срок каторги и они вышли на поселение. Наш герой выходит на поселение в село Урик близ Иркутска и получает земельный надел в 15 десятин.

Все имущество Лунина унаследовала его сестра, ныне графиня Екатерина Уварова. Но для любимого братца она ничего не жалела, и на присланные сестрой деньги наш декабрист купил дом, нанял работников и стал жить размеренной жизнью фермера, просто и со вкусом. Декабрист Львов вспоминал:
«Лунин был особенно уважаем крестьянами, они имели к нему полное доверие, обращались за советами в случае ссор, и он их разбирал... Вообще в деревне делал много добра и посещал больных» (Львов)

Сам же Лунин в письме к сестре писал так:
«чистая прибыль от моей земледельческой деятельности прошлого года доходит до рубля, не считая озимой ржи, которая подает большие надежды. По правде сказать, главная помеха – мои книжные занятия. Платон и Геродот не очень-то ладят с плугом и бороною, и вместо того чтоб надсматривать над работниками в поле, я забавляюсь смотром своих книжонок. Невозделанная земля, бол отистая земля поднята, обработана, огорожена, превращена в луга и нивы. У меня есть английский сад для прогулки, швейцарская хижина с пастбищами вокруг и огород, доставляющий годовой запас овощей. Сверх того, есть и красивый эрмитаж где запоздалый путник может найти пристанище, бедняк – кусок хлеба, а разбойник – сопротивление».

А еще в доме своем этот, выражаясь словами Пушкина, «в степной глуши мудрец пустынный» обустроил своеобразную часовню где много времени проводил в молитве.
Моя жизнь проходит попеременно между видимыми существами, которые меня не понимают, и существом невидимым, которого я не понимаю. Египетский мрак скрывает его от моих глаз; но я угадываю его красоту. Я слышал шелест его крыльев в ту минуту, как убийственный свинец притупился в моем теле; я провидел отблеск его взора, когда острие меча отклонилось от моей головы. Кто сопутствовал мне на дно темниц? Кто облегчил тяжесть моих цепей и исцелил мои раны? Невидимое существо, бодрствующее над моей судьбою. В ожидании, когда явится передо мной после моей смерти, оно окружает меня знаками своего присутствия. Я спокоен посреди опасностей, независим в неволе, счастлив в уединении.

ВІктор ЗАславський, історик, публіцист, журналіст

Відгуки

Спогади про сталінську добу. Частина третя. Віруючі

Не знаючи звідки прийшов, не дізнаєшся куди йти далі.

Історія церкви та історія людства.

Авторська програма Віктора Заславського

Крутий маршрут Євгенії Гінзбург.

Спогади про сталінську добу. Частина третя. Віруючі

Спогади про сталінську добу. Частина друга. У таборах

Не знаючи звідки прийшов, не дізнаєшся куди йти далі.

Історія церкви та історія людства.

Авторська програма Віктора Заславського

Крутий маршрут Євгенії Гінзбург.

Спогади про сталінську добу. Частина друга. У таборах

Спогади про сталінську добу. Частина перша. Великий терор

Не знаючи звідки прийшов, не дізнаєшся куди йти далі.

Історія церкви та історія людства.

Авторська програма Віктора Заславського

Крутий маршрут Євгенії Гінзбург.

Спогади про сталінську добу. Частина перша. Великий терор

Церква в постхристиянському суспільстві

Продовжуємо цикл історичних програм з Віктором Заславським на тему: Церква і суспільство.
 Частина 6

Симфонія чи надмірна влада цісара?

 Продовжуємо цикл історичних програм з Віктором Заславським на тему "Церква і суспільство" Частина 5